У россии второе место в мире по японскому искусству.

Выставка японской графики в гмии имени пушкина.

В рамках празднований 100-летнего юбилея закладки первого камня гмии им. Пушкина (изначально музея изящных искусств имени александра iii) открылась едва ли не самая лучшая выставка в программе этих торжеств -- "коллекция сергея китаева. Японская живопись и графика xviiiдxix веков". Впервые насколько возможно полно представлено собрание дальневосточного искусства гравюрного кабинета гмии, которое считается одним из самых представительных и ценных в европе.

Сам коллекционер, передавший перед выездом за рубеж в 1916 году свое собрание в румянцевский музей (затем была передача в гмии), считал, что "оно занимает второе место в европе по достоинству и качеству". Пожалуй, так оно и есть. По крайней мере, японские искусствоведы, рыскающие по всему миру в поисках национального наследия и навестившие "дом верстовского" (отдел гмии, где хранится графика, в том числе японская) в середине 80-х, приходили в экстаз, видя эстампы и свитки секая, кесая и сосэна из "собрания китаева". Памятны их восхищенно-сокрушенные восклицания: "такого в японии уже не осталось. А за сколько это вы могли бы продать?".

Курьезно, но изначально (то есть в xviiдxix веках) эти гравюры на дереве стоили не дороже оберточной бумаги. Печатавшиеся огромными тиражами картинки с красивыми видами фудзи или эдо (токио) и токайдо, портретами актеров и куртизанок, фигурами борцов, забавными городскими сценками и эпизодами японско-корейской войны наподобие календарей или репродукций украшали жилища простолюдинов. Впрочем, ими не гнушалась и аристократия. Порой же в эстампы как в салфетки заворачивали снедь или собирали мусор.

Можно сказать, что в те времена гравюра была одной из статей маскультурной продукции. Дело в том, что воцарившаяся в начале xvii века династия сегунов токугава, чтобы смягчить нравы -- последствия жестоких и длительных феодальных войн -- решило окультурить население: самураев стали наставлять на "путь литературы", на появление "веселых кварталов" и издание эротических альбомов правители смотрели сквозь пальцы (нужно было как-то погасить избыток воинской энергии), лубки же несли культуру в массы. Так возникла гравюрная школа укие-э (в переводе "картинки повседневной жизни"). Вначале черно-белые, затем они стали "набирать" цвет, достигли колористической изощренности и графического эстетства в творчестве утамаро, харунобу, хиросигэ, хокусая, куниеси, кунисада, эйдзано, а к концу xix века превратились в ширпотреб, сработанный, правда, по старым канонам, но несколько ремесленнически.

В европе гравюрой укие-э стали увлекаться в середине прошлого века. Ее скупали импрессионисты, ценившие открытый цвет, приобретали братья гонкуры и золя. Даже у бедняги ван гога нашлись деньги, чтобы собрать коллекцию из 400 листов. "Когда изучаешь японское искусство, становишься счастливее и радостнее",-- писал он брату тео. Однако для него, как и для многих других европейских художников, японская гравюра стала не только антикварной экзотикой и эстетским десертом, но и своего рода пособием по современному искусству. Многие пользовались и композициями и цветом укие-э: ван гог, например, не раз переписывал иные сюжеты (в частности, "мост охаси во время дождя"), а там и тулуз-лотрек и матисс, да и наши остроумова-лебедева, билибин и фалилеев были обольщены японской "удивительной краткостью художественного восприятия и его воплощения". Да и графически манерный стиль ар-деко не наследник ли когтисто-гибкой "волны" хокусая и луноликих красавиц утамаро?