Тенора разогрели публику перед финальным матчем.

Когда в пятницу вечером три великих тенора выходили на концертную площадку близ эйфелевой башни, еще никто не знал, что они выступают на территории чемпиона мира.

Хосе каррерас, пласидо доминго и лучано паваротти -- штрейкбрехеры высокого искусства. Восемь лет назад они впервые бросили вызов снобизму, выступив на развалинах терм каракаллы в риме, на прошлом чемпионате вышли на стадион в лос-анджелесе. С тех пор все трое -- регулярные участники гигантских шоу с гигантскими гонорарами (даже если иногда сборы идут на благотворительные цели,-- в этот раз на борьбу со спидом), за что их пытались подвергнуть осуждению. Но тенора справедливо спросили "майклу джексону можно -- а нам нельзя?" и были отпущены, провожаемые завистливыми взглядами.

На сей раз в декоре сцены не было ничего голливудского, а в репертуаре -- гершвина. В преддверии франко-бразильского финала певцы подтвердили романскую монополию и на bel canto, и на футбол. Пели верди и испанскую сарсуэлу. Главный дирижер метрополитен-опера джеймс левайн открыл концерт увертюрой из берлиозовского "римского карнавала" и продолжал работать, как настоящий шоумен, помнящий, что каждый его жест и каждая ужимка хорошо видны на большом экране. Каррерас, доминго и паваротти по очереди выбегали на сцену, образуя всякий раз один и тот же сюжетный рисунок: первый выступал молодым и пылким "тезисом", второй -- опытным и чувственным "антитезисом", третий же неизменно объединял обоих в харизматическом "синтезе", которому, впрочем, приходилось прощать отсутствие дыхания в верхах.

За сольным пением последовали попурри американского композитора лало шифрина. Тенора ловко пасовали (в футбольном, а не карточном смысле) мелодию друг другу, но в конце каждого номера были вынуждены пропеть вместе хотя бы такт, что всякий раз производило впечатление чуть комическое: приятно увидеть, что эти самовлюбленные божественные создания все-таки чего-то не могут, а именно петь в унисон.

В париже темнело. Музыка, по обещаниям устроителей, разносилась на три километра. Паваротти весьма кстати исполнил арию "никто не спит". Возрастала вероятность "o sole mio", достойной соперницы нашей "калинки", и ожидания обмануты не были. Завершилось все бурным фейерверком, который разбудил даже тех несчастных, что ненавидят музыку.

Пение, конечно, более предсказуемо, чем спорт,-- обычно не приходится гадать, попадет ли паваротти в финальное "до" или промажет. Банальность и совершенство (не есть ли это, в конце концов, одно и то же?) этого концерта позволили зрителям перевести дух перед крайне неожиданным и просто-таки скандальным результатом финального матча. Но по части оригинальности футбол выиграл у музыки с разгромным счетом.