Не случайно годзиллу порождает франция -- родина рационализма и ясных мыслительных категорий, которые в конце xviii века отозвались гильотинами и маркизом де садом.

В фильме "годзилла" все время идет дождь, что безнадежно портит его зрелищную сторону (являющуюся, как у ленты мебиуса, единственной). Этому есть рациональное объяснение -- на перегруженных улицах нью-йорка картину разрешили снимать только по ночам и на рассвете (видимо, за это авторы вывели нью-йоркского мэра крайне неприятным типом), и только ненастье могло послужить оправданием некиногеничному полумраку.

Однако дело, разумеется, не только в этом. Годзилла выступает в фильме символом неконтролируемой стихии, которая обрушивается на голову и от которой разве что зонтиком прикрыться. Например, чего-то вроде эль ниньо, природного феномена, залившего в этом году америку тоннами дождевой воды (параноидальный страх перед эль ниньо был посильнее страха перед годзиллой). Во всяком случае, принципиальный момент фильма состоит в том, что годзилла -- не враг человечества, а его безвинная жертва (будучи порождением преступных ядерных испытаний), которая не хочет убивать, а хочет только размножаться. Нельзя сказать, чтобы это первая картина такого рода, но "годзилла", как фильм на крепкие три с минусом, демонстрирует, насколько эта экологическая идеология и эта эстетика терпимости укоренились в массах.

Новое экологическое сознание парадоксальным образом пользуется всем арсеналом элитарной кинотехники для того, чтобы массы незаметно призвать к опрощению. Так, движимый инстинктом охотника кинооператор с мощной видеокамерой едва-едва увертывается от многометрового мизинца левой лапы годзиллы, зато искренний любитель амфибий и червяков, биолог с дешевой одноразовой мыльницей "кодак", удостаивается нежного, долгого взгляда ей прямо в глаза.

Перед нами кинематограф конца хх века -- кинематограф без образа врага. Выискивание в толпе премьерных зрителей особенно толстых и особенно длинных могло бы показаться глупой шуткой московских ведущих, но оно вполне в эстетике картины, которая уважение к годзилле в самом деле распространяет на уважение к лицам "иного размера" и начинается с телекадров борьбы сумо. Тут следует иметь в виду, что в америке много немыслимо толстых людей, и они подвергаются общественной дискриминации, тогда как в качестве японской национальной особенности должны были бы быть реабилитированы. Правда, отрицательный герой, мэр нью-йорка, тучен и маниакально ест конфеты, зато другой мерзкий персонаж, масленоглазый телеведущий, мал ростом, так что недостатки распределены равномерно.

Такими же оригиналами, как японцы, у которых сумо, выступают в фильме и французские контрразведчики,-- с точки зрения американцев, представители крошечного, но гордого народа, который с оружием в руках будет защищать свое диковинное право пить крепкий кофе (так по сюжету). Франция, меж тем, является виновницей рождения годзиллы (это ее ядерные испытания проводились в полинезии), поэтому совершенно ясно, что уничтожить опасность распространения годзилл должны именно галльцы. Моральное право на победу имеют только виноватые и всепрощенцы, вроде биолога.

Все это означает, между прочим, и революцию в сюжете, незаметно случившуюся в масштабном массовом кино (да и не только кино). В первой половине нашего века еще был в силе кодекс чести авторов детективных романов, согласно которому, в частности, убийство никак не могло быть немотивированным и убийцей в последнюю, решающую секунду не мог оказаться маньяк,-- тогда читатель, совершенно напрасно тративший свои логические способности, был бы крайне оскорблен. Причины и следствия еще подчинялись законам логики.

Все современные триллеры и даже детективы вопрос о чьей-то злой воле снимают сразу -- искомый убийца всегда безумец, движимый людоедским инстинктом или специфическими детскими впечатлениями, которые заставляют его убивать только крашеных блондинок в фартуке в горошек. Дедукция и логика в его поимке не помогут, и детектив должен быть не мыслителем, а своего рода художником, и по отношению к маньяку применять не столько "абстракцию", сколько "вчувствование", если пользоваться эстетическими терминами начала хх века. С годзиллой не надо бороться (заявляет биолог), его надо выманивать. Действия его совершенно бессознательны, включая расползание несметным потомством; разрушения случайны и должны быть приписаны исключительно биению хвоста -- за это фильм ругают, но это-то и есть в нем главное и принципиальное.

Но из-за всего этого годзилла совершенно не сексуален. Я имею в виду не только -- непривлекателен, но и -- сексуально неактивен (это вам не старомодный кинг-конг, хватавший белых женщин почем зря -- а публика замирала в ужасе). Более того, он вообще (чему в фильме уделяется много внимания) размножается самооплодотворением. Все это потому, что он не вписывается в бинарную модель мужского-женского,-- так же, как фильм (по замыслу авторов) не должен вписываться в такие бинарные модели нашего слишком категоричного века, как злодей-жертва, нормальный-аномальный, американцы-иностранцы и так далее. Между прочим, не случайно годзиллу порождает именно франция -- как известно, родина рационализма и прозрачных, ясных мыслительных категорий, которые в конце xviii века отозвались гильотинами, маркизом де садом и прочими, по тем временам неслыханными гадостями великой французской революции, тоже как бы годзиллы.