Георгий жуков: войска были неустойчивыми, бежали, впадали в панику.

Это интервью в 1965 году взял у георгия жукова старший преподаватель кафедры истории войн и военного искусства военной академии генерального штаба полковник виктор анфилов. Но публиковать его было нельзя: после снятия жукова со всех государственных и партийных постов в 1957 году советские власти наложили на общение с ним строжайший запрет. Ъ публикует его в канун 57-й годовщины начала великой отечественной войны.

-- Как вы оценили предвоенную докладную записку начальника разведывательного управления генерального штаба генерал-лейтенанта филиппа голикова?

-- какую записку?

-- от 20 марта 1941 года, в которой излагались три варианта возможного нападения немцев на ссср. Один из вариантов был, по сути, замыслом плана "барбаросса" -- в нем даже назывался ориентировочный срок вторжения. Два других доказывали, что нападение германии возможно только после победы над англией. Голиков отстаивал последнее, утверждал, что оперативные документы немцев, о которых он докладывал, следует расценивать как дезинформацию английской или германской разведки.

-- Я впервые слышу об этом документе.

-- Разве голиков вам не докладывал?

-- он не подчинялся мне, а потому и не делал этого. Он докладывал непосредственно сталину, а иногда и тимошенко. Но об этом документе он, по-видимому, наркома не информировал. Потому что тот делился со мной основными сведениями разведки, получаемыми от голикова. Я вас прошу добиться опубликования этого документа, чтобы показать, чего стоил голиков.

(Позднее генерал голиков объяснял свое поведение следующим образом: докладывая документ сталину, он лично был не уверен в правильности своих выводов насчет намерения гитлера начать войну против ссср только после победы над англией. Но так как они соответствовали точке зрения сталина, доложить сомнения побоялся.-- Прим. Авт.).

СВедения об отсутствии угрозы нападения германии на ссср направлял наш полпред в берлине деконозов. Его берия внедрил в дипломаты. Он был доверенным лицом сталина... Вот такие голиковы и деконозовы и подкрепляли уверенность в возможности предотвращения войны в ближайшее время. Сталин до того уверовал в свой вывод о намерениях гитлера, что в проект директивы наркомата обороны от 21 июня вставил указание в случае вторжения немцев командирам наших передовых частей договариваться с германскими офицерами об урегулировании конфликта. Нам с трудом удалось уговорить его это указание опустить. Даже когда началась война, прибыв в кремль в шестом часу утра, сталин спросил у нас с тимошенко: "не провокация ли это немецких генералов?" надеясь на свою мудрость, он перемудрил самого себя. Отсюда его установка не поддаваться на провокации и жесткое требование не дать повода для них.

-- Почему все-таки вам с тимошенко не удалось убедить сталина в необходимости своевременного приведения войск в полную боевую готовность?

-- мы настойчиво, особенно в последние десять дней до начала войны, пытались получить разрешение на это. Но хозяин, как тогда называли в близком окружении сталина, так и не позволил. К тому же вы, вероятно, помните, какая перед войной была вера в мудрость и прозорливость вождя. Нам представлялось, что он найдет способ отодвинуть войну. И вот поймите наше с тимошенко состояние. С одной стороны, тревога грызла души, так как мы видели, что противник занимает исходное положение для вторжения, а наши войска из-за упорства сталина не приведены в готовность. С другой -- сохранялась все еще, пусть и небольшая, вера в способность сталина избежать войны в 1941 году. В таком состоянии мы находились до вечера 21 июня, пока сообщения немецких перебежчиков окончательно не развеяли эту иллюзию.

-- Может быть, сталин был так уверен в отдаленных сроках войны из-за разведданных, положенных ему на стол после выступления гитлера 23 ноября 1939 года перед руководителями вермахта? (гитлер сказал тогда: "сегодня мы ведем борьбу за нефтяные источники. Мы сможем выступить против россии лишь после того, как освободимся на западе".-- Ъ).

-- Вполне возможно. Решительно отвергая нашу с тимошенко просьбу о приведении войск западных военных округов в полную боевую готовность -- мы высказали ее 12 июня 1941 года,-- сталин так и говорил, что для ведения большой войны с нами немцам, во-первых, нужна нефть, а во-вторых, необходимо ликвидировать западный фронт -- высадиться в англии или заключить с ней мир. Когда я в очередной раз попытался получить разрешение на приведение войск в полную боевую, он подвел меня к карте и, показав на ближний восток, заявил: "вот куда они (немцы) пойдут".

-- А как же в таком случае в наркомате обороны могла родиться директива от 15 мая 1941 года о стратегическом развертывании (согласно этой директиве, предполагалось нанесение упреждающего удара по стягиваемым к нашим границам войскам.-- Ъ)?

-- идея предупредить нападение германии появилась у нас с тимошенко в связи с речью сталина, с которой он выступил 5 мая 1941 года перед выпускниками военных академий. Он говорил о возможности действовать наступательным образом. В обстановке, когда враг сосредоточивал силы у наших границ, это выступление убедило нас в необходимости разработать директиву, предусматривавшую предупредительный удар. Конкретная задача была поставлена василевскому. 15 мая он доложил проект директивы наркому и мне.

Однако мы этот документ сами не подписали, а решили предварительно доложить его сталину. Но он прямо-таки закипел, услышав о предупредительном ударе по немецким войскам: "вы что, с ума сошли, немцев хотите спровоцировать?" мы сослались на складывавшуюся у границ ссср обстановку, на идеи, содержавшиеся в его выступлении. В ответ сталин буквально прорычал: "так я сказал это, чтобы подбодрить присутствующих, чтобы они думали о победе, а не о непобедимости немецкой армии, о чем трубят газеты всего мира". Так была похоронена наша идея о предупредительном ударе...

Сейчас же я считаю, что хорошо, что он не согласился тогда с нами. Иначе при том состоянии наших войск могла бы произойти катастрофа гораздо более крупная, чем та, которая постигла наши войска.

-- Значит, причина наших поражений в начале войны вовсе не во внезапности немецкого удара?

-- да, из всех причин наших неудач на первое место я ставлю не внезапность, в смысле того, что наши войска оказались застигнуты врасплох, и даже не незавершенность технического переоснащения и реорганизации их, а вооружение противника, мощь его удара. Для нас это явилось большей неожиданностью, нежели внезапный переход границы. Надо смотреть правде в глаза и, не стесняясь, признать, что в начале войны противник был значительно сильнее и опытнее нас, лучше подготовлен, выучен, вооружен, оснащен. Мы же учились в ходе войны, выучились и стали бить немцев. Газеты стесняются писать о неустойчивости и бегстве наших войск, заменяя это термином "вынужденный отход". Это не так. Войска были и неустойчивыми, бежали, впадали в панику. Были дивизии, которые дрались храбро и стойко, а рядом соседи бежали после первого же натиска противника. Обо всем этом надо писать. Современный читатель, в том числе молодой, не должен думать, что все зависит только от начальника.

-- Вы же еще в 1940 году предупреждали о высоком уровне военного мастерства немцев: "красной армии нужно готовиться к боям с сильным противником".

-- На словах было одно, а на деле оказалось другое. К сожалению, бывало и так.

-- Георгий константинович, расскажите подробнее, как 21 июня вечером готовилась директива о приведении войск в боевую готовность.

-- С наступлением сумерек через буг переплыл перебежчик и сообщил пограничникам, что утром немцы начнут наступление. Об этом доложили начальнику штаба киевского особого военного округа генерал-лейтенанту пуркаеву. Тот немедленно сообщил нам, в генеральный штаб. Я позвонил тимошенко, и мы с ним в девятом часу вечера направились в кремль, где заседало политбюро. Сталин, увидев мое побагровевшее лицо и красную папку под мышкой, в которой я носил к нему проекты директив, нахмурившись, спросил: "ну что, за разрешением на подпись пришли, что ли?" я сказал: "да, товарищ сталин, пора!" прочитав, наконец, впервые этот документ, он забраковал его и дал указания, как надлежит составить эту директиву. Я вызвал срочно ватутина, и мы с ним в приемной составили ее и доложили сталину. После правки и обсуждения тот сказал, чтобы, кроме нас с тимошенко, документ подписал член главного военного совета маленков. После зашифровки директива пошла ночью в штабы военных округов.

-- Но буквально неделю назад вы еще писали директивы, которыми запрещали командующим войсками округов выводить части прикрытия в укрепленные районы. Почему?

-- это требование диктовалось мне сталиным. Но вы, историки, должны писать правду, и я не обижусь, когда будете указывать мою фамилию в этих случаях. Сам сейчас пишу об этом в своих мемуарах. Зловещую роль здесь сыграл берия. Он сообщал сталину обо всем, что, по его мнению, могло бы спровоцировать немцев. Начальник пограничных войск украины донес берии о выводе командующим киевского особого военного округа кирпоносом уровских частей (ур -- укрепленный район.-- Ъ) в предполье (полоса местности перед укрепрайоном или главной полосой обороны, оборудованная в инженерном отношении.-- Ъ). Тот представил действия кирпоноса как провокационный акт. Сталин вызвал нас с тимошенко, устроил разнос и строго потребовал, чтобы разобрались с этим самочинством. Нарком поручил мне 10 июня послать телеграмму соответствующего содержания кирпоносу и командующим другими западными военными округами.

-- А если бы директива была отдана своевременно -- хотя бы за неделю до начала войны? на каком рубеже красная армия остановила бы немцев?