Я давно уже не хожу ни на какие мероприятия, в заглавии которых стоит слово "постмодернизм",-- там веет свежим, невыносимым ветром неофитства. Однако для презентации девятого номера журнала "элементы", которая была сопряжена с диспутом как раз-таки о постмодернизме, я сделала исключение. Не скрою, хотелось подсмотреть, в каких именно точках будут проскакивать искры взаимного притяжения "элементов" и постмодерна. Интересно было узнать, как наш самый правый журнал, не брезговавший и расовой, и фашистской теорией, а ныне неуклонно смещающийся влево (очевидно, в такт смещению вправо доминирующей идеологии), будет апроприировать (если примут лужковский закон о защите русского языка от инородцев, скажу "присваивать" -- но тогда запахнет уголовщиной) западную теорию, внутри которой свершается размагничивание пары понятий левого и правого.

В фойе музея маяковского продавали "элементы", геополитические сочинения их главного редактора александра дугина, видеокассеты с демонстрацией ужасов запада, которые нас заботливо просили не показывать детям, а также почему-то книгу иммануила канта "пролегомены". В зале было народу битком, и дух стоял тяжелый. С чем-то политическим выступал чисто вымытый дугин, готовый к выходу на трибуну думы. В президиуме сидел, грустно опустив голову, исключительный русский писатель юрий мамлеев. Посетители-мужчины делились на наголо бритых (очевидно, левых) и густо бородатых (безусловно, правых), а женщины были преимущественно в вязаных кофточках. Увы, люди пристроенные брезгуют оппозиционной мыслью, в результате чего у дугина еще больше оснований говорить о поляризации российского общества на свору имиджмейкеров-банкиров-кутюрье-журналистов-дипломатов (которых интересует лишь реклама, а не истина) и на горстку интеллектуалов (которым в обществе, ориентированном на имиджи и фантомы, все меньше места, если они не идут обслуживать буржуазию). Дугин, конечно, прав, что в современном обществе возможна только реклама, но не критика, но и для себя он не должен был бы делать исключения.

Между прочим, пока банковская (мейнстримная) пресса будет избегать конфронтации идей, пусть даже частично для себя неприятных, а заниматься эстетизацией достигнутого уровня жизни, монополия на теорию будет у дугина, который к этому совершенно готов и не видит никакой конкуренции на тысячи миль справа и слева. Мамлеев, к сожалению, нужен только ему. Издатели, сделавшие ставку на журналы с картинками, недооценивают сильный соблазн теории, перед которым традиционно безоружно российское общество. Ныне соблазн этот олицетворяется самодовольным дугиным. Пока он рек, я листала его журнал. Вальтер беньямин в нем уничижительно именовался бенжаменом, как какой-нибудь француз, бывший французский министр культуры жак ланг -- джеком, как какой-нибудь американец, а энди уорхол -- уорхоллом, как какой-нибудь мюзик-холл.

Бросался в глаза практический постмодернизм журнала: на каждом развороте здесь напечатано по четыре куска разных текстов, идущих сквозь всю тетрадку, так что открывшему журнал по привычке наугад совершенно невозможно понять, кто автор явившихся ему строк. В этом, видимо, и была стратегическая задумка: тот, кто предубежден против националиста дугина или против западника бодрийара, прочтет их, не прикрывшись щитом недоверия, и, возможно, подпадет под обаяние. Дугин, печатая бодрийара (а также жиля делеза), использует в своих целях критику постиндустриального запада, проделанную самим западом; цели же его состоят исключительно в соблазне, поскольку дугин делает все, чтобы читатель буквально и с нежностью воспринял бодрийаровские слова о хаосе, экстазе, дисперсии и равномерности, об утрате реальности, подмененной имиджами и экранами, о пугающем и сладком конце всего и вся. Бодрийар сильно виноват в своих метафорах, подумалось мне. Не придется ли и ему, как марксу, говорить: "пролетарии всех стран, извините"? помни о россии, всякий декадент: там тебя поймут, и поймут правильно. Постмодернистская идея хаоса крайне выгодна дремлющему русскому мессианизму, который, как нехорошая болезнь, радостно возрождается в подходящей среде. Оторвавшись от журнала, я услышала, как дугин в апокалиптических тонах говорит о постмодернистском исчезновении субъекта. Примером этому являлся у него джордж сорос, не особенно развлекающийся на свои огромные деньги; новые же русские, по дугину, еще архаически гуляют, тратят богатства и ловят кайф, но "в их глазах уже мерцают первые проблески бездн".

Теория самого дугина, как известно, несложна и представляет собой марьяж нескольких идеологий, в результате чего он выводит одно, ключевое противоречие мировой истории. На одной чаше весов оказывается россия, марксов труд, геополитическая культура суши (статичная и закрытая), блок варшавского договора и православие; на другой -- запад, капитал, культура моря (динамичная и открытая), нато и западное христианство. Самый интересный поворот рассуждения -- в национальном вопросе, где дугин прилагает все усилия к тому, чтобы растворить базовое европейское противоречие евреи--неевреи и вывести новое: россия--англосаксонский мир. Россия, жаждется дугину, должна занять позицию классической жертвы и "иного", с тем чтобы воспользоваться всеми преимуществами еврейства -- как материальными, так и моральными. Антисемитизм дугина продиктован именно желанием сместить, а не желанием уничтожить.