Форсайт дурачит парижан.

Парижская премьера мюзикла isabelle`s dance.

Театр "шатле", в 1909 году преображенный сергеем дягилевым "из кафешантана в бутоньерку" и в престижнейшую сцену французской столицы, закрывается на реконструкцию. Она коснется не только здания, но и культурной политики театра. "Шатле" возглавит жан-пьер броссман, бывший директор лионской оперы, превративший ее в аванпост современного искусства. Последний сезон дореформенного "шатле" завершили гастроли франкфуртского театра. Его руководитель уильям форсайт, любимец экс-директора жана тибери, был связан с этим театром суровым контрактом -- ежегодно в течение восьми лет показывать парижанам свои новые работы. В этом году его контракт закончился. С 4 по 20 июня франкфуртский театр предложил публике три разножанровые и неравнозначные программы. О первой из них -- из парижа корреспондент ъ татьяна кузнецова.

Музыкальная комедия isabelle`s dance, по западным меркам -- нафталин, поставлена в 1986 году тесным внутритеатральным франкфуртским кружком. Партитуру, склепав лучшие шлягеры из американских мюзиклов-хитов, написала хормейстер труппы ева гроссман-хехт (артисты балета в обязательном порядке занимаются пением). Текст (как ролей и песен, так и либретто) принадлежит самому форсайту и все той же еве.

Внутритеатральные забавы вылились в трехактное массивное полотно о том, как делаются плохие мюзиклы. В нем действуют бабочки и подсолнухи, кактусы, робин гуды, зорро и травести, изображающие драматургинь и секретарш. Сюжета (канонизированного классическим chorus line) хватает минут на пятнадцать первого акта: некая рокси, подписав вожделенный контракт, попадает в мясорубку готовящегося шоу. И потрясенно обнаруживает, что кругом психи или бездари.

В дорого оформленном детсадовском празднике форсайта замешаны психоаналитики, потеря гравитации и воспитанные акулами потерянные младенцы (чем и объясняется неблагозвучие их "акульих" голосов). Полотно тщетно претендует на сатирическую остроту и аллегоричность. Пародирующие плохое пение артисты балета поют по-настоящему плохо. Высмеивающие постановочные штампы эстрадные подтанцовки действительно убоги. Текст, с сумасшедшей быстротой извергаемый на трех языках попеременно, запутан и малоостроумен (шутка, имевшая наибольший успех: рыдающий кактус на вопрос о причине слез отвечает: "я зацепился за air-france"). А форсайт-хореограф, известный роскошью прихотливых пластических фантазий, в этом спектакле демонстративно не поставил ни па.

Действие, спотыкаясь, проваливаясь и увязая в чудовищных длиннотах, ползет к кульминации, коей оказывается потонувшая в унылом десятиминутном песенно-хореографическом tutti финальная фраза: "так где же все-таки изабель?" (см. Название спектакля). Про изабель в спектакле действительно не говорится ни звука, что, по-видимому, должно означать принципиальное отсутствие смысла в демонстрируемом шоу.

Форсайт, сводящий счеты с бродвеем, выглядит университетским профессором, пишущим забойный детектив. За полтора десятилетия, проведенных в ученой германии, он отвык от чистого жанра, разучился (или не умел?) зубоскалить и подзабыл животрепещущие бродвейские реалии.