Вот этот-то спектакль и взялась воспроизвести на своей сцене мариинка. Трудно представить себе что-либо более чуждое эстетике театра, чем отчаянная фривольность и сентиментальная патетика, в равной мере свойственные "кармен" ролана пети. В петербурге хореографа сочли (не без оснований) маститым классиком, к работе с его ассистентами (франсуазой адре и яном брексом) отнеслись со всей ответственностью и серьезностью. Предъявленный публике результат академических штудий выглядел так, будто выпускниц смольного заставили изображать проституток, знакомых им исключительно по художественной литературе.

Зализанные головки разбойных "табачниц" вместо привычных "пучочков" компромиссно венчали начесанные "хвостики"; крамольно-зазывные разъятия их ног приняли постный вид невинной аэробики. Ряженые сладострастными испанцами мужчины с солдатской ровностью исполняли нехитрые соскоки-подскоки и с равнодушием отличников дуэтного урока обнимали своих жеманных дам. Главная разбойница марина чиркова почувствовала себя в своей тарелке лишь единожды -- когда пришла пора крутить двойные фуэте. Но "кармен" -- балет протагонистов, и на недостатки антуража можно было бы закрыть глаза, если бы звездные исполнителей центральных ролей не развили общую тенденцию по академичеванию неореализма.

Мариинский театр подготовил два равно уважаемых состава исполнителей. Опытная алтынай асылмуратова, танцевавшая кармен у самого хореографа в его "балете марселя", во всех своих вариациях походила на китри из "дон кихота", у которой отчего-то отсутствовала юбка. Добродетельная балерина напрочь отказала своей героине в порочности, чем обессмыслила добрые три четверти обольстительных микрожестиков и микропа, которыми нашпигована эта партия. Свободно она чувствовала себя лишь в адажио, где пригодился советский опыт изображения любовного счастья. Само собой разумеется, погибала она в борьбе за свою свободу.

Словно созданная для этой роли диана вишнева ожидания оправдала лишь отчасти. Пикантная, обворожительная, ветреная и озорная, она блеснула как раз в вариациях, не пропустив ни одного завлекательного вихляния бедрами, ни одного аппетитного изгиба тела и явив настоящий экстаз самоуправства в бешеной дроби на пуантах, венчающих сцену в таверне. С постельной сценой дело обстояло хуже: в рискованном адажио балерина продолжала заигрывать -- одновременно с партнером и залом, а откровенная поза (хозе резко и властно прижимает лицо любовницы к своим чреслам) была заменена ею целомудренным прогибом -- в мариинском театре секса по-прежнему не водится. Кармен-нимфетка так и осталась лишь упрямой нимфеткой до своей внезапной и случайной гибели.

Партнером дианы был фарух рузиматов, признанный романтический герой мариинки. Его хозе являл собой жгучую смесь всех романтических балетных персонажей -- печаль альберта и пылкость ферхада, темперамент нестанцованного им эспады и отчаяние солора. Вся балетная патетика, перемешанная с артистическим фанатизмом, была призвана на помощь и, если отвлечься от ролана пети, выглядела мелодраматически-эффектно. Обычные человеческие страсти (в частности, страсть к обладанию женским телом) не омрачали высокий дух этого хозе (подозреваю, что цензурные поправки в дуэте с кармен -- его рук дело). Фарух рузиматов приложил все усилия в "облагораживании" хореографии и своего добился -- такой пети не смог бы шокировать и самых строгих ревнителей благочиния.

Партнер асылмуратовой -- молодой ислом баймурадов, черноволосый статный красавец с байронической внешностью,-- выглядит значительно живее и естественнее. И, если бы не ненужное увлечение "испанщиной" (в "хабанере", отданной пети своему герою), да кабы не излишняя почтительность к партнерше (которая стала прима-балериной, когда ислом еще делал свои первые battement tendu в начальных классах балетной школы) и не нерешенный финал (над телом убитой кармен молодой артист не смог выразить ничего, кроме панической растерянности), роль следовало бы признать удавшейся. Похоже, поменяв местами своих хозе и кармен, театр добился бы более интересных результатов.